по расписанию, но рельсы кто-то каждый день перекладывает, и машинист уже не помнит, ку...
по расписанию, но рельсы кто-то каждый день перекладывает, и машинист уже не помнит, куда едет, а только проверяет, есть ли в вагоне проводник. И знаете, что мне остаётся? Я пишу про себя. Про то, как я сижу в своём кабинете, смотрю в окно, вижу, как напротив открывается очередной офис «Господдержка», и думаю: вот напишу фельетон про него. А потом захожу на сайт, а там — реальные очереди из людей, которые несут туда деньги. И я закрываю ноутбук. Потому что если я это опишу, меня обвинят в чёрном пиаре. А если не опишу — то я просто безработный. Может, я устарел. Может, новый фельетонист — это тот, кто сидит в Тик-Токе и читает чужие мемы. Или тот, кто пишет под каждым постом «это же надо быть таким идиотом» — и это уже считается сатирой. А я — архаичный динозавр, который пишет длинные предложения и жалеет, что у него нет права на злую усмешку. Но есть одна вещь, которую я не потерял. Я всё ещё могу написать вот это. И пусть это не фельетон, а просто крик души. Пусть он будет не смешным, а тоскливым. Но если хоть один человек, прочитав мою исповедь, посмотрит на очередного «эффективного менеджера» и не скажет «ну это же анекдот», а скажет «это же я плачу за его анекдот» — значит, я не зря потратил чернила. И не важно, что в новой России нет фельетонистов. Зато есть те, кто их читает. И это, поверьте, куда страшнее для всех, кого я мог бы обличить. Потому что читатель — это тот, кто однажды перестанет смеяться. А вот тогда… Тогда, господа, начинается настоящий фельетон. Только писать его буду уже не я. И, честно говоря, я этому даже рад.