Одиночество — это когда ты наконец-то понял, что в твоём доме завелась пыль, и она тебе...
Одиночество — это когда ты наконец-то понял, что в твоём доме завелась пыль, и она тебе уже как родная. Я серьёзно. Вчера сижу на кухне, пью чай, смотрю на подоконник. А там — слой пыли. Не то чтобы грязно, но фактурно. И я вдруг поймал себя на мысли: «А ведь она со мной уже месяца три. Наверное, я должен с ней познакомиться». И знаете, что? Я почувствовал себя уютно. Потому что одиночество — это когда тебе уже не всё равно на пыль. Одиночество — это когда ты разговариваешь с холодильником, и он тебе не отвечает, но ты не обижаешься. Потому что понимаешь: холодильник тоже устал. У него вечная морока — то морозилка, то разморозка. А ты ему про свои дела. Он молчит. И в этом молчании столько мудрости! Я как-то даже предложил ему чай. Он, конечно, не согласился, но я почувствовал, что мы сблизились. Потом я понял, что это не холодильник — это я сам себе надоел, но было поздно: я уже купил ему магнитик с котиком. Одиночество — это когда ты выходишь в интернет, чтобы найти единомышленников, а находишь группу «Любители засохшего хлеба в сухарях». И ты вступаешь. И ты гордишься. И ты начинаешь постить мемы про сухари. И в какой-то момент ты осознаёшь: у тебя 486 друзей, но никто не принесёт тебе таблетку от головной боли, потому что все живут в другой стране, а ты даже не знаешь, как зовут твоего соседа — Владик или Владлен. А он, кстати, вчера мыл лестницу. Я ему сказал «добрый вечер», а он так удивлённо посмотрел… Как будто я попросил у него руку. Или как будто он меня впервые за два года увидел. А ведь так и было. Одиночество — это когда ты включаешь телевизор, а там передача про то, как правильно заваривать чай. И ты смотришь её в 23:00, с блокнотом, конспектируешь. Потому что тебе кажется, что вот-вот, ещё чуть-чуть — и ты станешь экспертом по чаю, и тогда у тебя появятся друзья. Нет, не появятся. Но ты хотя бы будешь знать, что заварку надо сливать. И вот ты сидишь, сливаешь, думаешь: «А ведь мог бы сейчас быть в компании, смеяться над анекдотами». Но вместо этого ты смеёшься над тем, что у тебя заварка — как жизнь: третья, уже без вкуса. Одиночество — это когда ты покупаешь в магазине две булочки. Не потому что голодный. А чтобы продавщица подумала: «О, у него есть кто-то». И ты идёшь домой, несёшь эти две булочки, и тебе так тепло на душе. А потом ты приходишь, кладёшь их на тарелку, смотришь на них. И одна булочка лежит себе, вторая тоже. И ты понимаешь: это не компания, это два куска теста. Но ты всё равно их ешь. Одну за другой. Потому что одиночество — это когда ты даже не можешь поделиться второй булочкой, потому что делиться не с кем, а выбросить жалко. Одиночество — это когда твой телефон звонит, и ты подпрыгиваешь от радости, а это реклама стоматологии. И ты не сбрасываешь, потому что приятно, что хоть кто-то про тебя вспомнил. И ты слушаешь автоответчик: «Уважаемый клиент, у вас скидка на имплантацию!» И ты думаешь: «Боже, меня ценят! Хотя бы за мои зубы». И ты записываешься на приём, хотя зубы у тебя в порядке, просто чтобы было куда сходить. И вот ты сидишь в кресле, врач тебе говорит: «Откройте рот». И ты такой: «Наконец-то! Кто-то меня слушает!» Только потом до тебя доходит, что он слушает не тебя, а твои кариесы. Одиночество — это когда ты начинаешь коллекционировать. Не марки, не монеты. А крышки от йогуртов. Потому что однажды ты прочитал, что если собрать десять крышек, то можно получить бесплатный йогурт. И ты собираешь. Месяц. Два. Три. У тебя уже три тысячи крышек. И ты идёшь в магазин, а там написано: «Акция закончилась». И ты стоишь посреди магазина с пакетом крышек, и тебе так горько. Не из-за йогурта. А потому что ты потратил столько времени на что-то бесполезное. Но потом ты приходишь домой, раскладываешь крышки по цветам, и тебе становится легче. Потому что одиночество — это когда ты сам себе придумываешь смысл жизни, и главное, чтобы он был хотя бы в крышках.