ей?
ей? — Это не я их пугаю, — скромно ответил Гриша. — Это моя табличка. Она сделана из жести, а жесть, знаете ли, внушает. Плюс, я тренировался перед зеркалом. Три месяца. Смотрел, как моё лицо становится страшным, и не мигал. Врач сказал, что у меня от этого тик, но зато взгляд железный. Семён повеселел. Он решил, что, может быть, эти деньги были потрачены не зря. В конце концов, Гриша, при всей своей нелепости, умел одно: не сдаваться. Он продолжал идти вперёд, шагая так, словно каждый метр был подвигом, и ворчал про себя про то, что "в настоящей охране должны быть бронежилеты, а у меня вместо них — портфель с семечками, который Семён мне вручил как "боевое задание". — Слушай, Семён Маркович, — сказал Гриша, когда они уже подходили к дому. — А если на нас нападут, я могу использовать вашу трость как оружие. Но учтите, она деревянная. Она сломается. Тогда мне придётся пустить в ход вашу шляпу. Шляпа у вас фетровая, мягкая, но если её крутить, она создаёт аэродинамический шум. Правда, я пробовал, у меня рука затекла. — Гриша, — Семён остановился. — Ты мне теперь расскажи: ты вообще кого-нибудь когда-нибудь защищал? — Да! — гордо заявил Гриша. — Одну бабушку. Я её от голубей защищал. Они на неё напали, когда она семечки сыпала. Я разогнал их руками, как ветряная мельница. Бабушка потом мне компот вынесла. — И всё? — удивился Семён. — Всё. Но это была серьёзная операция! Голуби — они коварные, у них глаза такие… злые, в смысле, преданные. Я бы даже сказал, что голуби опаснее людей, потому что их никто не боится. А они, между прочим, на голову гадят. Это психологическое оружие. Семён засмеялся впервые за месяц. Он понял, что его телохранитель — это не супергерой, а просто человек, который искренне верит в своё дело. И это, наверное, было даже лучше. Потому что с таким Гришей скучно не было. — Ладно, — сказал Семён, — пошли спать. Только, чур, ты теперь спишь у двери. Я буду чувствовать себя в безопасности. — Как скажете, — кивнул Гриша. — Только предупреждаю: я во сне храплю. Но это тоже защитная функция. Я храплю так громко, что любой вор подумает, что в доме сидит огромный медведь и умрёт от страха. Правда, соседи жаловались, но это уже их проблемы. Они вошли в дом. Гриша сел у двери, сложив руки на коленях, и тут же уснул, свесив голову, как сломанная кукла. Семён укрылся одеялом, но не спал, слушая, как Гриша во сне кричит: "Левая! Правая! Обхват!" и щёлкает пальцами. А город за окном всё стоял на возвышенности, каменный, шумный, и, кажется, только сейчас начал подозревать, что его самый тихий защитник — это человек, который никогда никого не спас, но зато всегда был готов умереть за свой борщ и свою табличку. И в этом была своя, особенная, неуклюжая, но настоящая храбрость.