истории. Но он лежал. И в этом лежании было столько достоинства, что хотелось спросить ...
истории. Но он лежал. И в этом лежании было столько достоинства, что хотелось спросить у него самого: — Слушай, а ты не боишься, что тебя купят и будут мучить? Ронять, царапать, класть в карман с ключами? Белый не ответил. Но продавец вдруг сказал, глядя куда-то в окно: — Он не боится. Он же белый. Белые не боятся. Это чёрные боятся, что их поцарапают. А белые… белые знают, что царапины на них — это не дефект, а след судьбы. Как шрамы у ветерана. — У какого ветерана? — спросил подросток. — У ветерана цифровых войн. Он видел столько обновлений, что его уже ничем не удивить. Он пережил iOS 17, Android 14 и даже «Сан-Саныч-Ассистент» от почты России. Он — живая легенда. И ему всё равно, что вы купите его или нет. Он уже был в лучших карманах. Белый смартфон лежал. Витрина скучала. Покупатели топтались. И вдруг женщина в плаще утренней тоски сказала: — А давайте я его возьму. Только не для себя, для внука Гриши. Пусть у него будет хоть что-то белое, а то он весь в чёрном. И в борще. Продавец с облегчением вздохнул. Он достал белый смартфон из витрины. Тот на секунду показался тёплым, как будто ждал. Но потом снова стал холодным. Ведь белый — он и есть белый. Ничего не выражает. Ничего не обещает. Просто лежит. И в этом его сила. И в этом его беда. Но об этом — уже другой фельетон.